16 px

В далекой красивой стране живет замечательный человек. Я его никогда не видел, но знаю, что он есть. Ведь это — мой ментальный двойник. Отличный мужик, не молодой, конечно, но в хорошей форме. Интеллектуал средней руки, понемногу знает обо всем. К тому же он большой дока в какой-то узкой области. Оценщик антиквариата, например; ну, или каллиграф; или специалист по разведению улиток. На работу он не очень напрягается, а живет, в основном, на ренту. У него старинный, в глубине запущенного сада, дом, доставшийся от предков; а вокруг, во все стороны, простираются виноградники. В веревочных туфлях на босу ногу, в простецкой льняной рубахе он едет на мотороллере в соседнюю деревеньку к знакомому виноделу. С ним его подруга (с виноградников), у них бутыль, оплетенная лозой. Они мчатся, волосы девушки развивает ветер, рубаха у мужика расстегнута, закатное солнце играет бронзовыми отсветами на мускулистой груди. Вот приехали к виноделу, отлично посидели, поговорили о том о сем, испробовали вина, да и наполнили свою бутыль — поехали обратно.

Этот мой двойник любит порассуждать о разных достоинствах вина. Ах, пос-левкусие! — ах, бархатистость! — ах, оттенок корочки ржаного хлеба! Он сидит в саду за столом, потемневшем от времени, осыпаются лепестки цветущих яблонь. Здесь же, под деревьями, старинная ванна, наполненная водой. Девушка возлежит в ней, в пенных облаках. Она то и дело просит полить ее из кувшина то такой водой (горячей), то эдакой (попрохладнее). То спинку потереть, то ножкой полюбоваться. Мужик между тем сосредоточен. Рассматривает каталог антикварной выставки; или выводит буквы пером и тушью на листе бумаги; или следит за жизнью улитки, прилепившейся к травинке. Он вертит в руках стакан с красным сухим, медленно отпивает. Солнечные лучи преломляются в гранях, разбегаются спицами крутящегося — в рубиновых, гранатовых и теплых янтарных оттенках — колеса. Делает глоток, говорит девушке, что в вине чувствуются нос-таль-гичес-кие оттенки. «А… — кивает она (и даже не слышит). — Принеси молока со льдом». Идет за молоком, приносит большую кружку. Вновь за столом, стакан в ладонях теплеет, зреет аромат. Цветущая яблоня, немного меда, розы. И — едва уловимый запах снега. Откуда снег? Рубиновые спицы, разбегающиеся от граней, невесомые лепестки, древесные волокна столешницы… Как будто черно-белая

хроника

далекий заснеженный край, парк с кривыми черными деревьями, по заледеневшей дорожке идет человек

это какая-то черная музыка

повторяет про себя строки Григория Иванова

это черная музыка Блока на сияющий падает снег

эй, мужик! — да это же я повторяю обветренные, на ледяном ветру, строки. Это я бреду через парк. За тысячи километров, в промерзшем Улан-Удэ. Хорошо тебе там сидеть, наслаждаться под яблонями! А мне хреново.

То прислоняясь к деревьям, то оттолкнувшись, как космонавт, проплываю синюю бездну, исчерченную ветвями. Нет смысла описывать одну проблему, или десять, или еще сколько… Волчья стая безнадеги — по пятам.

Двойник в саду сжимает стакан — словно держит стеклянного человека, наполненного теплой кровью. Не дать упасть, разбиться, разлететься в осколки! Двигает бокал чуть вперед… Еще на шаг, еще.

Вверх, по обледеневшей дорожке. Желтый ореол над вывеской магазина. Водка — 250 — привычно согреет. Я приехал в свой город родной (уже полгода как), чтобы удержать отца хотя бы на краю. Но слишком близко оказался край. И порывы ветра — оттуда — вовсе не несут нос-таль-гичес-кие ноты, а замораживают наши сердца. Мы не понимаем друг друга. Лекарства непомерно дороги, работу в городе не найти. Кредиты, квартплата. Депрессия. Тоска

точка

вдруг звонит мобильный. Какое-то благоухание цветущей яблони. Немного меда, розы. Это — Россия

за пределами жизни и мира

в пропастях ледяного эфира

все равно не расстанусь с тобой

2017 г.

Источник: «Байкал», 2017, №4, с. 104–105. Текст подготовлен по скану журнальной публикации.