16 px

В Улан-Удэ, как известно, есть такой обычай — скупать у простых жителей квартиры на первых этажах и впихивать туда (перекроив, конечно, бывшую квартиру в пух и прах) — какой-нибудь магазинчик. В наступившей зимней тьме, в зияющей пустоте меж домами светятся вывески над магазинчиками — греют густую синь и безлюдье. Возвращаюсь из мастерской… (Визг циркулярной пилы, сверкающие на бешеных оборотах зубья. Весь день распускал доски, колотил декорации.) Посвист ветра, метущего поземку, сдирающего слабый, только припорошивший все, снег. Захожу в один магазинчик, в другой, третий. В одной точке нет стограммовочки, да никогда отродясь не бывало; в другой лавке — сбоку притыке — уже разобрали все заветные бутыльки; в третью винополку стопарики еще не завезли, не успели. Сколько идти, куда податься странствующему в ночи? Пусто, зябко, метет по всей земле.

Наконец, одна избушка — стоит к лесу передом, а ко мне задом. Все в ней серебрится от елочных игрушек… Бутыльки, бутыли и бутылищи. Пространство магазинчика заполонила собой большая, дородная (как сказала бы моя бабушка) продавщица. Очень толстая женщина в неопрятном чем-то. Ест огромную рыбу. Вяленую или копченую

запах пухлый и теплый как китайский пуховик

рыбий жир в ложечке что насильно пихает тебе в рот воспитательница в детском саду

поедает рыбу

символ Христа

И вот оно, спасение рядом (в стограммовочке) — только руку протяни! Но тут тебе пренебрежение, равнодушие, простое такое (что хуже воровства) поедание рыбы толстой и неопрятной продавщицей. И где они, прекрасные женщины? Все эти замечательные, например, «спасательницы Малибу» (из известного сериала)? Стройные, загорелые, с выдающимися бюстами и упругими, как баскетбольные мячи, попами. И вот, как бы — заходишь в такую тропическую лавочку — повсюду яркие наклейки на бутылках с напитками. Свежий порыв ветра, бухает океанский прибой, сквозные росчерки чаек. А ты такой загорелый, в разноцветных бермудах, на шее амулет из акульих зубов. Доску свою для сёрфа прислонил у входа, все мышцы болят после взлета на гребни — и скольжения в бездну между горами волн. А за стойкой — «спасательница». И все весело, по-дружески. Красивая девушка улыбается тебе — и ты ей; и говоришь что-нибудь приятное.

Яркая картинка вспыхнула — и погасла в воображении. Но… что-то подозрительное. Ее невыразительный взгляд, скользнувший по мне, какое-то полустертое, сонное лицо. Как будто нарочно запачканный… халат? — хламида какая-то. Бутафорский блеск бутылочной мишуры, наспех нагроможденные декорации. Но в чем задумка неизвестного — и, как мне кажется, — зловещего режиссера

сегодня четверг рыбный день

и к тому же я рыба по гороскопу

меня пробивает догадка! Бросаюсь к двери, с трудом отжимаю ее под натиском океанского ветра… Я ведь предчувствовал! Мудацефилы! Скоммуниздили мою доску для сёрфа!!

Пенный прибой, росчерки чаек. Оставляя следы босых ног на песке, тащусь в родное бунгало.

Источник: «Байкал», 2017, №4, с. 101–102. Текст подготовлен по скану журнальной публикации.